Практически Credo

[audiart]

- Ах, ну почему наши дела так унылы?
Как вольно дышать мы бы с тобою могли!
Но - где-то опять некие грозные силы
Бьют по небесам из артиллерий Земли.

- Да, может и так, но торопиться не надо.
Что ни говори, неба не ранишь мечом.
Как ни голосит, как ни ревёт канонада,
Тут - сколько ни бей, всё небесам нипочём.

- Ах, я бы не клял этот удел окаянный,
Но - ты посмотри, как выезжает на плац
Он, наш командир, наш генерал безымянный,
Ах, этот палач, этот подлец и паяц!

- Брось! Он ни хулы, ни похвалы не достоин.
Да, он на коне, только не стоит спешить.
Он не Бонапарт, он даже вовсе не воин,
Он - лишь человек, что же он волен решить?

- Но - вот и опять слёз наших ветер не вытер.
Мы побеждены, мой одинокий трубач!
Ты ж невозмутим, ты горделив, как Юпитер.
Что тешит тебя в этом дыму неудач?

- Я здесь никакой неудачи не вижу.
Будь хоть трубачом, хоть Бонапартом зовись.
Я ни от чего, ни от кого не завишу.
Встань, делай как я, ни от кого не завись!

И, что бы ни плёл, куда бы ни вёл воевода,
Жди, сколько воды, сколько беды утечёт.
Знай, всё победят только лишь честь и свобода.
Да, только они, всё остальное - не в счёт...

Comments

[firtree.livejournal.com]

М.Щербаков - Марш кротов

Альт и бас дают петуха, моргнув
игрушки свои жонглер на землю бросает,
стар и млад, плясун, балагур и шут
становятся немы ртом и ликом темны, -
чуть только наш, от ярмарки в двух верстах, кимвал забряцает
и окрест, бригадами по сто душ, появимся мы.

Мы - кроты. При нас улыбаться брось!
Мы видим тебя насквозь. Да, насквозь.

Главный крот сидит на таком коне,
в камзоле таком, что нам и сладко и больно.
Мы, кроты, его безусловно чтим,
поскольку он старше всех на семьдесят лет
и под рукой огромная у него, естественно, бомба,
от какой спасения никому, естественно, нет.

Ну, а мной - кончается строй бригад.
Я самый последний крот, арьергард.

Я иду. Я всем ходокам ходок.
А будет привал - засну, умру, не опомнюсь.
В нас, кротах, силен коренной рефлекс:
велят умереть - умри, родиться - родись.
Плюс мы спешим, мы шествуем далеко, на Северный Полюс,
чтоб на нем, присвоив его себе, создать парадиз.

И хотя над Полюсом ночь густа,
с ней справится зоркий глаз, глаз крота.

Всяк жонглер на ярмарке, шут любой, -
пока мы течем вокруг, бряцая надсадно, -
прям стоит и вертит в уме цифирь
(горазд не горазд считать, удал не удал):
мол, клык за клык, за хвост полтора хвоста, три, стало быть, за два.
А итог выходит всегда другим, чем он ожидал.

Эй, басы! Моргните-ка там альтам.
Из Моцарта что-нибудь - нам кротам.

[eregwen.livejournal.com]

"Трубач" - первая песня Щербакова, которую я услышала. И до сих пор самая любимая.

[glornaith.livejournal.com]

А у меня уже три года любимая - "Красные ворота". А первой был "Капитан бравый". :)

[erwen-nolde.livejournal.com]

"Капитан бравый", а еще "Анета", а еще "Шарманщик", а еще....:)))))) Как раз трубача сегодня утром переслушивала раз семь, наверное.

[kurt-bielarus.livejournal.com]

Кадриль uber alles!


Никакой жасмин под окном не пах.
Ни один в садах соловей не пел.
Паче страсти жаждала ты вражды.
Я любил тебя, я сказал - изволь.

Там и сям настроил я крепостей.
Зарядил чем следовало стволы,
Карту мира вычертил в двух тонах,
Разместил на ней силуэт орла.

Не смущал меня проливной напалм,
Фейерверк убийственный не страшил.
Я хотел увидеть твою страну.
Я мечтал замерзнуть в ее снегах.

В генеральском раже свинцом соря,
В то же время думал я вот о чем:
Если вдруг у нас родилась бы дочь,
Почему б ее не назвать Мари?

Это было мощное кто кого,
Кроме шуток, вдребезги, чья возьмет.
Дорогой воздушно-морской масштаб.
Агентура в консульствах всей земли.

Я в потемках дымных терял глаза,
От пальбы тупел, зарастал броней.
Ты роняла в пыль аромат и шарм,
Изумруды, яхонты, жемчуга.

Но и в самом что ни на есть аду,
В толкотне слепых полумертвых войск,
Ты казалась все еще столь жива,
Что пресечь огонь я не мог никак.

И гораздо после, когда пожар
Сам собою стал опадать, редеть,
Ты хранила столь еще свежий блеск,
Что, смотря в бинокль, я сходил с ума.

Отовсюду видная средь руин,
Ты была немыслима, как цветок;
Не берусь конкретно сказать - какой,
Полагаю все же, что иммортель.

И когда пожар, повторяю, стал
Опадать, клубя многолетний прах;
До нуля дотлел основной ресурс,
А за ним неспешно иссяк резерв;

От штыка последний погиб смельчак,
Дезертир последний исчез в тылу.
И остались мы наконец одни
На плацдарме, словно в Эдеме вновь.

Парабеллум я утопил в ручье,
Золотой сорвал с рукава шеврон,
Силуэт орла завещал в музей,
Карту мира выбросил просто так.

Если хочешь, действуй, дозоров нет.
Применяй картечь свою, Бог с тобой.
Подойди и выстрели мне в лицо.
Через два часа я приду в себя.

[firtree.livejournal.com]

!

[neldor.livejournal.com]

начальной, навязчиво ноющей ноты,
каковую в костеле в Четверг ординарный
на органе твердит без особой охоты
ученик нерадивый, хотя не бездарный, -

до тамтама в пещере, где высится дико
черномазый туземный кумир - недотрога,
перед коим шаманы для пущего шика
сожигают воинственный труп носорога;

от вождя монастырской общины,
говорящего вслух по тетрадке,
что миряне не суть человеки
и достойны кнута и вольера, -
до такой же примерно картины,
но в обратном зеркальном порядке
отраженной давно и навеки
в оловянных глазах Люцифера;

от кисейной спиритки, чьи пассы
что ни ночь повергают в нокдаун
и ее, и ее корифея,
колдуна - антиквара с бульвара, -
до вполне богомольной гримасы
на лице робинзона, когда он
снаряжает бумажного змея
для поимки воздушного шара;

от фигурных, могильных, нагрудных, нательных
разномастных крестов мишуры многоцветья -
до пунктирных, что спрятаны в стеклах прицельных,
и косых, означающих номер столетья;

от пустыни, где город,. внезапный как манна,
пилигрима пленяет повадкой минорной, -
до морей, чье спокойствие выглядит странно,
а цунами с тайфунами кажутся нормой;

от одной ясновидческой секты,
из которой не выбьешь ни звука, -
до другой, не привыкшей терзаться
и поэтому лгущей свободно;
от усердья, с каким интеллекты
вымеряют миры близоруко, -
до завидной манеры мерзавца
что угодно считать чем угодно;

от письмен, где что дело что слово, -
до холерных низин, где пожары;
от застывшего салюта -
до морозного, смрадного хлева;
от угла колпака шутовского -
до окружности папской тиары;
от меня, маловера и плута, -
до тебя, о Пречистая Дева.